И письмена взывают с пьедестала:«Я Озимандия. Я царь царей. Моей державе в мире места мало. Все рушится.»
За виной и стыдом как нормативными сдерживающими факторами остаётся ещё одна занятная мешающая жить вещь. Сочувствие, часто не признаваемое таковым мейнстримной этикой.

Это не сочувствие причиняемым неудобствам. Сочувствие неудобству, боли, страданию, во-первых, ситуативно. Ты находишься рядом с тем, кому плохо, и открыт к его "плохо" _пока это "плохо" есть_. Вне контакта с чужим "плохо" силу отклика ничто не поддерживает. Ты можешь проживать это как свою травму, как своё "было больно - не справился!", но извне ничто не добавляет.
Во-вторых, сочувствие неудобству-боли-страданию близко по своей природе к "первичным" неудобству-боли-страданию, и проживается похоже. То, что ты можешь вынести в себе, ты можешь вынести и в эмпатии другому. Чужое проживание страдания может быть непривычно сильным: для тебя это давно привычная боль, ты знаешь, что с ней делать, а другой не знает; или наоборот, для тебя ситуация была бы без усиливающего реакцию контекста, а другого она тригеррит. Но огорошенность неожиданно сильной болью - другая, в любом случае.

То, что может оставаться за виной и стыдом как фактор тотального сдерживания - сочувствие чужому представлению, что без тебя мир станет лучше. Это не вина - в этом может вообще не быть обвинения. Это... Констатация. И принятие этого в себя - констатирующее. В коммуникации в локализованном варианте это может звучать как "я вижу, что мне здесь не рады", делающее разворачиваться, уходить и вычёркивать всю область такой "безрадостности" из мира, в котором ты мог бы жить.
В отличие от вины, в этом представлении не заложено желаемого поведения, "условий капитуляции". Есть традиция их искать и пытаться создавать, "как будто" это так работает, как будто это про вину.)) Есть традиция, атакуя этим, заявлять условия капитуляции словами. Но представление в общем-то достаточно однозначное - перечисляющее не признаки, которые нужно исправить, а признаки, по которым стоит не быть; в "культурном и высокодуховном" варианте, часто рефлексируемом транслирующим как "прощение и отпускание" - "по идее" предлагается не быть в мире, примыкающем к транслирующему, а не "вообще". Но, во-первых, чтобы это так работало, у транслирующего должны быть очень жесткие границы его амбиций на культурную экспансию. Во-вторых, ну как бы, сужение мира есть сужение мира.)) Это атака.