Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Записи за месяц: Август
14:32 

И письмена взывают с пьедестала:«Я Озимандия. Я царь царей. Моей державе в мире места мало. Все рушится.»
Образ травмы, меняющей личность так, как без травмы она не изменилась - вещь, контекстуально близкая виктимблеймингу.

Вне контекста "травмы" от человека нередко всё-таки не ждут, что он будет изолирован от своего опыта. Что меняющие его обстоятельства - отдельно, а он как личность - отдельно. Если изменения слишком резкие или неудобные для кого-то из окружения, ждать всё равно могут: сходной механикой с "травмой" обладает "дурное влияние", и ряд других, хуже терминологически уловимых штук. Объединяет их одно - разнесение изменения в человеке и какой-то мифической "настоящести".

"Травма" во всём этом ряду стоит наособицу тем, что признана как непризнаваемое даже в средах, страющихся избегать внешней оценочности о том, что в человеке "настоящее", а что нет. При всех завитушечках о _ситуативной_ уместности и естественности адаптации к травме, общий, "глобальный" посыл штатно сводится к мысли о том, что последствий проживания травматического опыта в человеке быть не должно. Что человеку "правильно" и "здорОво" не быть тем, кого изменила "травма"; с оговоркой о том, что приведение к этой норме не требуется "позавчера", что если травма была, то уход от её последствий может требовать многих времени и сил. Времени и сил на то, чтобы себя исправить, и быть тем, у кого "как будто" не было в жизни этой "травмы". Что она - "неправильный опыт", и, следовательно, состояние личности там-то и там-то "неправильное/ненастоящее" - потому что последствие травмы.
Получается, что человек "неправильный", пока допускает в себе "травматический" опыт. А правильно и здорОво - его не допускать.))

13:44 

И письмена взывают с пьедестала:«Я Озимандия. Я царь царей. Моей державе в мире места мало. Все рушится.»
В общем случае выбор между человеком и синтетиком я могу промаркировать как равноценный выбор между двумя личностями. Но конкретно эта история - всё же несколько о другом, так?)
litlife.club/br/?b=2178

03:52 

И письмена взывают с пьедестала:«Я Озимандия. Я царь царей. Моей державе в мире места мало. Все рушится.»
Хм.
Дегуманизация, термин такой.
Бесчеловечность, понятие обыденной речи. Такое.)

03:44 

И письмена взывают с пьедестала:«Я Озимандия. Я царь царей. Моей державе в мире места мало. Все рушится.»
Кроме очевидных, "вечных" и "правильных" отторжения, отвержения и обесценивания в адрес определённых способов себя быть, те же самые отторжение, отвержение и обесценивание иногда подаются в грабельных интонациях великого инсайта. "Я только что в этом был, я могу понять - и я при этом понял и прочувствовал ЧТО-ТО, с высоты чего вижу, что ты либо вслед за мной себя меняешь(да-да, это сложно! нет-нет, это НА САМОМ ДЕЛЕ единственная проблема - что сложно, и у тебя наверняка не получится открыть глаза, но я, так уж и быть, предложу!), либо я тебя за всё прощаю, всепонимающи ничего не жду(опционально и великодушно)), и более с тобой не считаюсь". Иногда - "прощаю и не считаюсь" без предложений и условий, некому там вопросы задавать и условия ставить - всё равно не согласиться же, или согласится не по-настоящему, чего зря воздух сотрясать, да ещё и закрываться не полностью?
Мудрость такая типа.) Новообретённая.)
Такое ещё нередко сочетается с по-настоящему живым представлением того, от чего такая "мудрость" предлагает резко шугануться, запроблематизировать и замаргинализировать. С образом, который сам по себе могло бы быть опорным, с историей, предлагающей актуальный опыт, даже если это опыт поражения. Что-то, от чего сложно отказываться, когда "своих" историй дефицит. И что-то, способное создать представление, что вот это - что-то другое, НЕ привычная дегуманизация, а что-то более сложное. Обоснованное, продуманное, и если ты обоснования не видишь, то это ты пока не понял, под каким углом смотреть.

18:14 

И письмена взывают с пьедестала:«Я Озимандия. Я царь царей. Моей державе в мире места мало. Все рушится.»
Готовность на насилие - не привилегия.
Не знаю, почему это надо объяснять, когда подавляющее большинство художественной репрезентации несет в себе посыл "не будь таким, или результаты всех твоих усилий уничтожат и будут правы". Или старательно мешает смотреть на персонажей как на репрезентацию готовности на насилие. Часто - и то, и другое.

16:53 

И письмена взывают с пьедестала:«Я Озимандия. Я царь царей. Моей державе в мире места мало. Все рушится.»
Анекдот про "маму съел, папу съел, сиротинушка!" в его "очевидной анекдотичности" иллюстрирует, что проживание и непроблематизируемой авторизации насилия, и сцепленного с ситуацией страдания - считается чем-то самоочевидно-неправильным. Потому что. Вначале съешь внешний ахуй на твои действия, и вот потом, так и быть, страдай от потери.)))

11:41 

И письмена взывают с пьедестала:«Я Озимандия. Я царь царей. Моей державе в мире места мало. Все рушится.»
Пространство авторизации результата.
Кажется, как-то так можно назвать одну ключевую ресурсную частность, что в традициях защиты более "мирных" людских проявлений плотно затерялась в понятиях "безопасности" и "уважения".
Человека могут базово не уважать, а потом всё равно уважать с оговорками, и среда для него может быть враждебна и чужда. Однако могут быть - а могут не быть - условия, при которых взятый результат трактуется только как взятый результат, как бы его кому ни хотелось отменить.)) Лекс Лютор может честно выиграть выборы. И нет, это не вундервафля, напряжение окружающих на этом не заканчивается. Но. Есть условия, при которых факт есть факт. Когда у тебя не только есть результат на руках, но он ещё и признан полученным, даже сквозь всё неприятие этого факта.
Так вот.
Понятия совращения и абьюза делают одну и ту же "прекрасную" штуку.
Они собой утверждают, что при определённых личных качествах, и/или при определённых предпочтениях в построении отношений, отношений не бывает. Что происходит что-то, что принципиально не может быть ни добровольным, ни "настоящим".

Нормализация насилия

главная